"Голый завтрак" (Naked Lunch) - самый известный роман Уильяма Берроуза (1914-1997), одного из основоположников битничества. Впервые книга была выпущена в Париже в 1959 году и вскоре запрещена в США. "Героем и властителем "Голого завтрака" стал героин", - так американская критика писала об этом романе, свободном от "общественного мнения". Мир наркоманских притонов, наркотические галлюцинации, сексуальные перверсии, психическая и физическая ломка наркомана - все эти темы впервые составили содержание художественного произведения, оказавшего заметное влияние на современную западную литературу. Берроуз знакомится в Северной Африке с Алленом Гинзбергом, Джеком Керуаком и другими друзьями, вместе с которыми и провозглашает идеи, с восторгом принятые революционным "разбитым поколением". Берроуз афишировал свои гомосексуальные предпочтения и пристрастие к гашишу и ЛСД. Молодых людей 50-х прельстил бунт, уход от пуританского и ханжеского общества в дзен-буддизм, психоделики, свободную любовь.
Безумный,сильный роман,литературный авангард в чистом виде
Хэло, хало)ты я смотрю все наркоманскую литру решил перечитать)))я вот тоже вот "плюшками балусь" - дочитываю "Голый завтрак", но мне он не так сильно понравился, думалось, что получше будет-с, для меня там слишком много треша, даже Уэлш отдыхает...
Хэло, хало)ты я смотрю все наркоманскую литру решил перечитать)))я вот тоже вот "плюшками балусь" - дочитываю "Голый завтрак", но мне он не так сильно понравился, думалось, что получше будет-с, для меня там слишком много треша, даже Уэлш отдыхает...
Ога,Оль,Берроуз реально рвёт крышу,аж протекает потом
Америка 60-х видится некой мифической страной - вроде Англии короля Артура, а психоделики - её Святым Граалем. Кажется, что будучи открытым, диэтиламид лизергиновой кислоты обернулся каким-то удивительно сильно концентрированным газом, который не рассеешь, открыв форточку - он скорее поглотит весь воздух, что влетел в неё, и начнет крупномасштабную операцию по замене собою привычного кислорода. Кажется, что ЛСД не требовалась никакая твердая оболочка, что люди глотали пустышки, лишь активирующие то, что уже было в легких, в воздухе вокруг (надеюсь я не украл неосознано этот оборот у Тома Вулфа или у самого Джея Стивенса). Книг по истории США данного периода в России выходило мало, а то, что выходило, было, на мой взгляд, сильно опечаливающим продуктом. Всем известные события, укутанные в ткань мелких фактов. Скучно. Похоже, дело в том, что все пытались подойти к вопросу стандартным способом, охватить все "самое важное", что попадется на глаза. Джей Стивенс, решив написать про ЛСД, набрел на ниточку, потянув за которую, он обнаружил клубок такого размера, что получившиеся в итоге "Штурмуемые небеса" - пока самая интересная и правильная книга по истории США XX века, что мне приходилось читать. Конечно, Стивенс наверняка знал, за какую ниточку он тянет. Гарвардские профессора и химики крупных фармацевтических компаний, битники и Ангелы Ада, Олдос Хаксли, Тимоти Лири, Кен Кизи - всем им уделяется достаточно времени в описании этой истории. Определенно, неподготовленный читатель, незнакомый хотя бы поверхностно со всеми этими именами, может потеряться в таком потоке информации. При том, что достаточно подробно рассмотрены далеко не все стороны жизни, на которые повлияло ЛСД. Книга скорее является замечательной отправной точкой для тех, кто хочет узнать историю Америки прошлого века, не ограниченную политикой и войнами, которые и сами так или иначе были связаны с психоделиками - трудно быть не связанным с воздухом, которым дышишь...
Томас Де Квинси "Исповедь англичанина, употреблявшего опиум"
Это книга знаменитого Томаса де Квинси, вдохновлявшего своим творчеством таких разных авторов, как Диккенс, Уайльд, Мюссе, Бальзак, Готье, Бодлер, Гоголь, Достоевский. Роман "Исповедь англичанина, употребляющего опиум" напугал британскую публику именно в ту эпоху, когда литературный запас страха, накопленного готической прозой, был исчерпан до дна. Ужас готики изживался параллельно самому жанру, он был описан насквозь и каталогизирован трудом бесчисленных подражателей Уолпола, Рэдклиф и Бэкфорда.
Опиум для героя Де Квинси — прежде всего средство актуализации подсознательного, которое всплывает все сильней и сильней по мере погружения героя в глубины собственной черепной коробки, это и есть, начиная со второй части, основное пространство романа — герой, убежденный, что "Гомер заслуженно почитался в древности знатоком прелестей опиума", сам в качестве Одиссея совершает бесконечное путешествие сперва по Лондону (где обнаруживает terra incognita) и Англии, а затем и по всему миру, не покидая, так сказать, своей головы. Однако бесконечный ассоциативный ряд, который, независимо от героя, поставляет ему подсознание, принадлежит только ему, и тем больше ему, чем меньше герой понимает зону, откуда вызвана ассоциация. Фактически роман Де Квинси — "роман самосознания", он не просто переворачивает готическое понимание иррационального — в какой-то мере это зрелое психоаналитическое произведение с очень сложной художественной конструкцией. Однако могут ли это быть лишь интуитивные находки автора? Вряд ли. Роман слишком продуманно организован — в нем три части, соответствующие трем возрастам героя и, стало быть, трем степеням его самоуглубления, развивающегося прямо пропорционально принимаемым дозам опиума. Стиль повествования, ведущегося от первого лица, изменяется в полном соответствии с фазами состояния героя — от сентиментально-реалистических в первой части до какого-то подобия потока сознания в конце. Так же "порционно" дана в романе и действительность — по степени убывания ее из текста, хотя с самим понятием действительности следовало бы обращаться осторожнее — ведь перед нами не развернутая программа автодеградации, а, наоборот, эволюция от стадии примитивной переработки реальности к постижению того, что вытеснено из территории "обычной" памяти. Много позднее, в 1845 году, Де Квинси сам выступил с разъяснениями романа, коему так и вняли современники. Я имею в виду неопубликованную при его жизни книгу "Suspiria de profundis' . Этот психоделический комментарий можно цитировать бесконечно — он "углубляет" поток "Исповеди...", погружаясь в описание глубинных механизмов и ее текста, и ее героя. Итак, спускаясь все ниже, герой утрачивает способность различать предметы реальные и мнимые и на самом деле возвращается к заповедной зоне детских воспоминаний и ассоциаций. В прямой зависимости от деструкции организма он приближается сначала к областям юности, затем — детства и, наконец, младенчества. Полностью обретя себя, он, казалось бы, должен умереть, но умирать некому — конструкция устроена так, что прежний герой все равно существует в написанном им самим тексте, а там границы бреда и яви разомкнуты настолько, что он может только мнить себя живым или мертвым.
Это уникальная книга, которая стала голосом целого поколения. Это поколение пыталось удовлетворить свой голод в познании обстоятельств жизни, не имело никакого желания принимать к сведению четко утвержденные сверху истины в последней инстанции, и его совсем не устраивало существующее положение. В нынешнее время этот призыв остается столь же современным, как и четыре десятилетия назад.
Обо всём 
